aptsvet: (Default)

Элегия VIIIA

Здесь остается она, обещала - и зависть в убытке.
Я победил – не смогла противиться дольше мольбам.
Пусть похотливая ревность оставит надежду на счастье -
К дальним пределам теперь Цинтия не отплывет.

Так она любит меня, и Рим – всей чужбины превыше,
И без меня для нее – золотые престолы ничто.
Ложе мое предпочла, пусть многих оно и теснее,
И остается моей ради радостей или невзгод.
Всех Ипподамии царств, что встарь перепали в приданом,
Всех я богатств для нее далекой Элиды милей.

Хоть и немало сулил соперник, сулил бы и больше,
Но из объятий моих не вырвала алчность ее.
Здесь удержала ее не корысть, не жемчуг индийский -
Лишь небогатая дань покорных песен моих.

Есть же музы на свете, и есть от Феба подмога,
Вот, возвратили они драгоценную Цинтию мне!
Ныне ногами могу попирать небесные звезды,
День снизойди или ночь – она как и прежде моя.
Эту любовь никакой соперник теперь не отторгнет
И до последних седин она пребудет со мной.

aptsvet: (Default)

Элегия VIII

Ты в своем ли уме, моей помыкая тревогой?
Или же стужа тебе в Иллирии дальней милей?
Разве так дорог тебе этот, кто бы он ни был,
Чтобы покинуть меня – и ветер любой по пути?
Разве ты в силах без слез слушать рычание моря,
В странствиях ложе для сна на жестком стелить корабле?
Можешь ли нежной стопой попирать замерзшую землю,
Можешь ли, Цинтия, снег, неведомый прежде, сносить?

Ах, кабы вдвое сезон продлился зимнего шторма
И просидел бы в порту моряк из-за поздних Плеяд,
Если бы только швартов не отдал с тирренских причалов,
И не развеивал прочь моих слез неистовый бриз,
В пору, когда я стою, озирая пустынную пристань,
Жалобно сжав кулаки и твою жестокость кляня.

Но какой бы вина твоя ни была предо мною,
Пусть Галатея твои странствия благословит.
И когда твой корабль волны вынесут в море,
Да не ослабнет ему ветер попутный нигде,
Чтобы гребцы, обогнув Громовый утес без боязни,
В тихие воды тебя привели, где Орик лежит.

Ибо из жен ни одна, моя прелесть, меня не отвадит
От безутешных скорбей у дверей знакомых твоих,
И никогда моряков я вопрошать не устану,
Где и в каком порту любовь укрылась моя.
Буду твердить: пускай на берегах пропонтийских
Или у скифов – моей будет она все равно.

aptsvet: (Default)

Элегия VII

В пору, когда ты поешь, Понтик, о Фивах Кадмейских
И о кровавой войне, возникшей из братской вражды,
В пору, когда ты, клянусь, посягаешь на лавры Гомера
(Если только судьба песни твои пощадит),
Я, как и свойственно мне, любовными занят стихами,
Средства ищу совладать с жестокой своей госпожой,
И не столько талант, сколько скорбь диктует мне волю -
Слезы печальные лью над юностью горькой моей.

В этом проходит вся жизнь, в этом – вся моя слава,
Только этим хочу снискать известность стихам.
Пусть превозносят меня за приязнь ученой девицы,
Понтик, за то что умел без вины проклятья сносить.
Пусть читает меня отвергнутый чей-то любовник,
Чтобы из муки моей пользу извлечь для себя.

Также и ты, если станешь мишенью стрелы этой меткой -
Знать бы за что меня уязвили боги такой, -
Это случится вдали от семи твоих войск, и напрасно
К ним воззовешь, раз давно бездыханно в прахе лежат,
Будешь напрасно желать любви посвятить свои строки -
Поздняя, песни в уста уже не вложит любовь.
То-то увидишь тогда, какой поэт я немалый,
Всем своим гениям Рим меня предпочтет наконец.
[И никто над моей могилой сказать не упустит:
«Тот, кто покоится здесь – всей страсти нашей поэт».]

Ты же не пренебреги моими стихами в гордыне:
Ибо чем позже любовь, тем больший взимает процент.

aptsvet: (Default)

Элегия VI

По Адриатике, Тулл, я не страшусь путешествий,
И над Эгейской водой парус не прочь распустить,
Вместе с тобой я могу взойти на Рипейские пики
Или пуститься на юг Мемноновых дальше дворцов.
Только удержат меня слова прильнувшей подружки,
Только мольбы и лица то резкая бледность, то жар.

Ночь напролет она о своей повествует мне страсти,
Плачась, что если уйду, боги исчезнут с небес.
Больше не хочет моей оставаться и мечет угрозы,
Те, для которых всегда ленивый любовник - мишень.
Эти стенания я и час сносить не осилю,
Горе и гибель тому, кто осторожен в любви.

Стоит ли, право, спешить ума набираться в Афинах
И в азиатских краях древние клады смотреть,
Чтобы с причала мне вслед посылала с плачем проклятья
Цинтия и в бреду раздирала ногтями лицо,
Жалуясь, что поцелуи – лишь долг противному ветру,
И что нет никого коварней неверных мужчин.

Долг для тебя – превзойти могущество славного дяди
В сонме союзников вновь древний закон утвердить.
Юность твоя никогда для любви не имела досуга,
Вечно заботы твои о родине в ратных делах.
Пусть же тебе Купидон вовек моих мук на дарует
И никогда не пошлет слезной печали моей.

Мне же, кого судьба ничком навеки простерла,
Этой безделице жизнь отдать без остатка позволь.
Многие в долгой любви без нареканий погибли,
Там под покровом земли пусть лягу и я в их числе.
Я не для славы рожден, оружие мне не по чину,
Лишь на сраженья любви судьба меня обрекла.

Ты же, будь ты пришелец в прекрасной Ионии или
Там, где Пактола вода лидийские пашни поит,
Мчишься ли ты по земле или плещешь веслами в море,
Смело ступай и столпом империи будешь всегда.
Если же в славе своей вспомнишь меня на мгновенье,
Не усомнись, что я живу под недоброй звездой.


(Это, на мой пристрастный взгляд, одно из самых замечательных стихотворений, какие когда-либо были написаны. Оригинал, конечно.)

aptsvet: (Default)

Элегия V

Лучше, безумец, подруги моей не будил бы ты ярость,
Или, несчастный, вкусишь полную меру беды,
Сквозь небывалое пламя пройти обречен ты, бедняга,
Горького яду испить весь фессалийский запас.

Зря ты ее приравнял к когорте своих потаскушек -
Гнева она своего может с тобой не сдержать.
Если даже она мольбы твои не отвергнет,
Тысяча разных скорбей будут наградой тебе.
Больше тебе ни уснуть, ни глаз сомкнуть не позволят,
Яростна нравом она, мастерица мужчин укрощать.

Часто, отвергнутый, будешь в моих дверях появляться,
Смелое слово в слезах, в жалобных всхлипах топя,
Дрожью сраженный и весь заходясь от печального плача.
Страх некрасивый лицо сетью морщин испещрит.
Тщетных жалоб слова на губах погибнут безмолвно,
В горе своем не поймешь, где ты и кто ты такой.

То-то вкусишь тогда у нашей красавицы рабства
И каково, если дверь тебе запирают в лицо.
К этой поре прекратишь желтизне моей кожи дивиться,
И почему я сошел телом несчастным на нет.
Тут не подмога тебе благородство древнего рода:
Бюстам знатных отцов не дает поблажек любовь.

Но лишь попробуй в измене дать себя заподозрить -
Сразу ославит скандал гордое имя твое.
Если попросишь меня, тебе не сыщу я лекарства,
Ибо на собственный мне оно не сыскалось недуг.
Но, уж поскольку коллеги в любви и соратники в горе,
Горькие слезы прольем, прижав друг друга к груди.

Так что не спрашивай, Галл, о талантах Цинтии лучше:
Тяжки поборы с того, кого осчастливит она.

aptsvet: (Default)

Элегия IV

Что же ты, Басс, похвалы расточая многим девицам,
Так подбиваешь меня забыть и бросить мою?
Что бы тебе не позволить время, какое осталось,
Мне коротать уже с той, к которой привязан и так?

Пусть превозносишь ты Никтееву дочь Антиопу
Пусть Эрмиону, кем славится гордая Спарта, поешь,
Или других уроженок минувшего века красавиц -
Цинтия, бьюсь об заклад, прелести их посрамит.
Ей ли, среди ординарных красоток, пристало страшиться
Как прозвучит приговор в самом пристрастном суде?

Но и ее красота – лишь малая толика страсти,
Многие прелести, Басс, в ней меня сводят с ума:
Цвет благородный лица, грация плавных движений
Или любимый восторг сокровенной нашей игры.
Чем усердней твой пыл развязать любви этой путы,
Тем сильнее отпор верности нашей тебе.

С рук тебе не сойдет: от моей неистовой крошки
Отповедь будет, и слов не сэкономит она.
Больше к тебе меня Цинтия в гости не пустит, не вспомнит
Имя твое, таких обид не спускает она,
Гнев ее тотчас и прочих девиц от тебя отвадит,
Горе тебе – ни одна дверь тебе не отворит.

Нет алтаря, что был бы для слез ее слишком ничтожен,
Или священного камня, каков бы он ни был и где.
Горше для Цинтии нет никакой на свете утраты,
Чем бессилие чар и похищенье любви,
А уж моей и подавно. Такою она да пребудет,
И для укоров тогда мне не придумать предлог.

Так обуздай же, завистник, свой праздный язык, и не мудрствуй,
Нам же позволь и впредь идти совместным путем.

aptsvet: (Default)
Элегия III

Словно кносская дева без чувств, когда возлежала
На берегу, пока уплывал Тесеев корабль,
Как Андромеда, когда еще в первой дремоте забвенья,
Первой свободы вкусив, на грубом утесе спала,
Вроде фракийской вакханки, когда, изнуренная пляской,
Подле струй Апидана на бархатный берег падет,
Так же предстала и мне, источая ночную истому,
Цинтия, нежной щекой на подушке сложенных рук,
В час, когда я притащился, шатаясь от возлияний,
И сотрясали рабы пламя в кромешной ночи.

Я же, не вовсе еще лишившись чувств и рассудка,
Тихо прилег на постель, к ней потянулся скорей
И, хоть и страсть двойная тогда меня одолела -
Об руку с Вакхом любовь, крепкие два божества
Повелевали продеть под нее осторожную руку
И, приподняв, собрать поцелуев позднюю дань,
Все же возлюбленной сон не решился я потревожить,
Горьких упреков боясь, слышанных прежде уже,
Но не умел отвести зачарованных глаз, словно Аргус
Сотни своих от рогов, увенчавших Инаха дочь.

После я стал совлекать с чела живые гирлянды
И возлагать на твои, Цинтия, лоб и виски.
Тут, осмелев, собирать я принялся буйные кудри
И украдкой в руках яблоки начал дарить.
Только не принял даров от меня твой сон равнодушный,
В прах приношенья мои ты роняла одно за другим,
А когда порой шевелилась и вздох испускала,
Тотчас я замирал, дурного поверья страшась,
Чтобы тебя не объял кошмар и виденья спросонок,
Не овладел бы во сне против воли призрак тобой.

Вот наконец луна, мимо дальних плывущая окон,
Эта луна, наконец, чей пронырливый свет не унять,
Нежным лучом отворила спящей Цинтии очи.
Так, опершись на постели на локоть, сказала она:
«Что же, не гнев ли другой к моему вернул тебя ложу,
Прочь прогнав от дверей, захлопнутых прямо в лицо?
Где же иначе провел ты ночь, что мне причиталась,
И приплелся теперь, когда звезды померкли вверху?
Ах, негодник, тебе бы такие вот ночи почаще,
Вроде тех, что меня всегда принуждаешь сносить!
То я сон заклинала бденьем над пурпурной пряжей,
То Орфеевой лиры пеньем усталость гнала,
А иногда в одиночестве тихо пеняла на время
То, которое ты коротал в объятьях другой.
Крылья целительный сон сомкнул наконец надо мною,
Это и было моей последней заботой в слезах».
aptsvet: (Default)
Элегия II

Что за прок, моя прелесть, кичиться модной прической
Или прозрачный наряд косского шелка носить?
И для чего орошать духами из Сирии кудри,
Из чужеземных прикрас облик фальшивый лепить,
Очарованье к чему изощрять мишурою продажной,
Чудной фигуры своей тем маскируя красу?
Верь мне, природу твою украсить не найдено средство -
Прочь ухищренья, любовь ходит обычно нагой.

Лучше взгляни, как непаханый грунт порастает цветами,
Как распускается плющ, дикий ручного пышней,
Как земляничник краше растет в безлюдных долинах,
И прихотливость ручья предпочитает вода.
Ярче пляжи сверкают природной покрытые галькой,
И никакая из птиц петь не училась нигде.

Так ли Кастора Феба, Левкиппова дочь, соблазняла,
Поллукса искусом разве брала Илаира-сестра?
Или Эвенова дочь над рекой разве так поселила
Между Идом и пламенным Фебом любовный раздор?
Также не приступом хитрым брала Ипподамия мужа,
На колеснице ее Пелопс незнакомкой увез.
Все они подлинно были прекрасны без бус и браслетов,
Чистых тонов, вроде тех, какими писал Апеллес.

Ты, я уверен, себя ни одной из них ниже не ставишь -
Раз покорился один, вдосталь тебе красоты,
Если к тому же и Феб одарил тебя песнями щедро
И Каллиопа напев аонийской лиры дала,
И обаянием дышит счастливый звук твоей речи -
Все, что Венере самой и Минерве по сердцу в нас.
Всех этих прелестей хватит, чтоб стать мне зеницею ока -
Лишь, умоляю, оставь грубых прикрас пестроту.
aptsvet: (Default)
Секст Проперций
Элегия


Цинтия сразу меня очами врасплох полонила,
Раньше желанья огонь вовсе не вспыхивал в них.
Вот и меня любовь потупить заставила очи
Гордые и головой к своим повергла стопам,
И надоумила дев стороной обходить беспорочных,
Подлая, ввергла она меня в непутевую жизнь.
Вот и поди ж ты, уж год как длится эта горячка,
Как обречен я влачить бремя под гневом небес.

Тулл мой, Миланион никаких трудов не чурался
И Аталанты сумел тягостный нрав сокрушить.
То в отчаянье он в партенийских скитался долинах,
То, смельчак, выходил одолеть косматых зверей.
Он и от раны страдал, нанесенной дубиной Гилея,
И в Аркадии он на скалах от боли стенал.
Так наконец он сумел покорить быстроногую деву,
Вот заслуга благих деяний и верность в любви.

Мне же дура-любовь никаких не подскажет уловок,
И сторонится она прежних истоптанных троп.
Вы же, кто в силах луну сманить заклятием с неба
Или умилостивлять духов священным огнем,
Вас призываю на помощь, смягчите сердце любимой,
Ныне да будет ее чело бледней моего.
Вот тогда и поверю, что вы повелители манов
И заклинатели звезд, фессалийских чар знатоки.

Или же вы, друзья, слишком поздно зовущие павших,
Снадобий дайте любых сердца боль исцелить,
Радостно я упаду под острый нож или пламя,
Если позволите гнев в трудных стенаньях излить.
Мчите, несите меня через дальние земли и море,
Где из женщин никто след не отыщет по мне.

Не покидайте домов, чьей молитве вышние внемлют,
Вашей довольной любви не помешает никто.
Я же Венерой гоним сквозь горькие ночи страданья,
И неотступно за мной сын ее стрелы острит.
Прочь же от этой проказы, свою пусть каждый ласкает
И не меняет любви, если в привычку вошла.
Горе тому, кто словам предупрежденья не внемлет –
То-то в отчаянье он речи попомнит мои.

Profile

aptsvet: (Default)
aptsvet

August 2013

S M T W T F S
     123
45678910
11 121314 151617
18192021222324
252627 28293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated May. 27th, 2017 05:24 pm
Powered by Dreamwidth Studios