15

Jan. 27th, 2011 06:32 pm
aptsvet: (Default)

Любовь

Я дважды пробуждался этой ночью
и брел к окну, и фонари в окне,
обрывок фразы, сказанной во сне,
сводя на нет, подобно многоточью,
не приносили утешенья мне.

Ты снилась мне беременной, и вот,
проживши столько лет с тобой в разлуке,
я чувствовал вину свою, и руки,
ощупывая с радостью живот,
на практике нашаривали брюки
и выключатель. И бредя к окну,
я знал, что оставлял тебя одну
там, в темноте, во сне, где терпеливо
ждала ты, и не ставила в вину,
когда я возвращался, перерыва
умышленного. Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.
В какую-нибудь будущую ночь
ты вновь придешь усталая, худая,
и я увижу сына или дочь,
еще никак не названных,— тогда я
не дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправе
оставить вас в том царствии теней,
безмолвных, перед изгородью дней,
впадающих в зависимость от яви,
с моей недосягаемостью в ней.

Февраль 1971

120!

Jan. 14th, 2011 04:57 pm
aptsvet: (Default)

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,
За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.
Так вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима,
Чтобы в ней к Рождеству отразилась семью плавниками звезда.

И за это, отец мой, мой друг и помощник мой грубый,
Я — непризнанный брат, отщепенец в народной семье,—
Обещаю построить такие дремучие срубы,
Чтобы в них татарва опускала князей на бадье.

Лишь бы только любили меня эти мерзлые плахи —
Как нацелясь на смерть городки зашибают в саду,—
Я за это всю жизнь прохожу хоть в железной рубахе
И для казни петровской в лесу топорище найду.

aptsvet: (Default)

* * *
вся смертная любовь как плач как крик
по самому себе потерянному раньше
когда - живым - из ничего возник
без ненависти без пустоты без фальши

и ночь прошла и чай уже остыл
и холод дня мурашками по коже
не бойся - все кого ты не любил (любил)
тебя не любят (любят) тоже

отмеренное выпить из горла
с чужим лицом но прежнему подобным
не надо врать - любовь не умерла
она как карамель в ладошке детской потной

ведь свойство рук - помимо линий вен -
беречь тепло и узнавать наощупь
что ты ещё не превратился в тлен
(хотя и мог вполне прошедшей ночью)

aptsvet: (Default)

(В порядке частичного ответа на эссе Марии Степановой).

В паре

С понедельника целиком забиваюсь я в тишину,
становясь опять перебежчиком от одних
выходных к другим: молчаливо жну,
что посеял, сею опять, заготовляю жмых.

А жена забивается в свой за стеной отсек,
что-то мелет, просеивает, варит, ткет,
и соседи, стекольщик, молотобоец и дровосек,
не покладая рук работают, эти два и тот.

Нас с женою держит мысль на плаву,
что пойдем в выходные кормить в пруду
черепаху, – она из панцирной книги своей главу
выдлиняет морщинисто, просит дать еду.

Мы с женой не очень-то меж собой говорим,
только держимся за руки иногда,
а свободными – бросаем еду, и так стоим,
и слегка краснеем, если кто видит нас, от стыда.

В. Гандельсман

ДР

Oct. 21st, 2010 09:17 am
aptsvet: (Default)

Я книгу отложил – и, кажется, душа
Осталась без меня под темным переплетом.
А я закрыл глаза, и лишь комар, жужжа,
Перебивал мне сон охотничьим полетом.

И наяву еще или уже во сне,
Но сдавливая грудь какой-то болью давней,
Той мудрости слова напоминали мне
О двадцати годах надежд и ожиданий.

И оглянулся я на двадцать лет назад,
Под перестук времен – на сбывшиеся строки,
И в брызгах дождевых был над Москвой закат,
И радуга была вполнеба на востоке.

Вот так я жизнь и жил – как захотел, как смог.
То соберусь куда, то возвращусь откуда.
И тьма ее низка, и свет ее высок,
И велика ли честь надеяться на чудо?

Надеяться и ждать. Не напрягая сил,
Осенней горечью дышать на склоне лета,
Ступить на желтый лист, забыть, зачем все это,
И выдохнуть легко – октябрь уж наступил...

Август 1989

Александр Сопровский

aptsvet: (Default)

В. Гандельсман

В паре

С понедельника целиком забиваюсь я в тишину,
становясь опять перебежчиком от одних
выходных к другим: молчаливо жну,
что посеял, сею опять, заготовляю жмых.

А жена забивается в свой за стеной отсек,
что-то мелет, просеивает, варит, ткет,
и соседи, стекольщик, молотобоец и дровосек,
не покладая рук работают, эти два и тот.

Нас с женою держит мысль на плаву,
что пойдем в выходные кормить в пруду
черепаху, – она из панцирной книги своей главу
выдлиняет морщинисто, просит дать еду.

Мы с женой не очень-то меж собой говорим,
только держимся за руки иногда,
а свободными – бросаем еду, и так стоим,
и слегка краснеем, если кто видит нас, от стыда.

ДР

May. 24th, 2010 08:19 am
aptsvet: (Default)

И. Бродский

В озерном краю

В те времена, в стране зубных врачей,
чьи дочери выписывают вещи
из Лондона, чьи стиснутые клещи
вздымают вверх на знамени ничей
Зуб Мудрости, я, прячущий во рту,
развалины почище Парфенона,
шпион, лазутчик, пятая колонна
гнилой цивилизации - в быту
профессор красноречия,- я жил
в колледже возле главного из Пресных
Озер, куда из недорослей местных
был призван для вытягиванья жил.

Все то, что я писал в те времена,
сводилось неизбежно к многоточью.
Я падал, не расстегиваясь, на
постель свою. И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.

aptsvet: (Default)

Сотни тонн боевого железа
Нагнетали под стены Кремля.
Трескотня тишины не жалела,
Щекотала подошвы земля.

В эту ночь накануне парада
Мы до часа ловили такси.
Накануне чужого обряда,
Незадолго до личной тоски.

На безлюдьи под стать карантину
В исковерканной той тишине
Эта полночь свела воедино
Все, что чуждо и дорого мне.

Неудача бывает двуликой.
Из беды, где свежеют сердца,
Мы выходим с больною улыбкой,
Но имеем глаза в пол-лица.

Но всегда из батального пекла,
Столько тысяч оставив в гробах,
Возвращаются с привкусом пепла
На сведенных молчаньем губах.

Мать моя народила ребенка,
А не куклу в гремучей броне.
Не пытайте мои перепонки,
Дайте словом обмолвиться мне.

Колотило асфальт под ногою.
Гнали танки к Кремлевской стене.
Здравствуй, горе мое дорогое,
Горстка жизни в железной стране!

aptsvet: (Default)

*
едва_едва из дерева и плоти
прекрасен мир и нет ему конца
спроси людей зачем они уходят
хотя ушедших спрашивать нельзя

найду тебя и горлом хлынет слово
так жадно пахнет влажная земля
на всю весну тебе одна основа
дожди поверх травы и тополя

тебе не нужно ни вины ни знанья
земля кругла и мы здесь не при чём
вся эта жизнь искусство вспоминанья
но ничего не видно за плечом

на тьму и свет теряя равновесье
несёшь в руках родные имена
и что_то бьётся в равнодушной бездне
как будто есть там он или она

[livejournal.com profile] ctalker

aptsvet: (Default)

***

Cлучается, днём переулочным
катают больное дитя.
Столкнешься со взглядом придурочным,
и слёзы задушат тебя, -

так бродится зябко в тиши ему,
как если б он был обращён
всей нежностью к Непостижимому,
отвергнут и тут же прощён.

Боже праведный, голубь смертельный,
ты болеешь собой у метро,
сизый, все еще цельный.
Смерть, как это старо!

Ты глядишь на обшарпанный кузов
мимоезжего грузовика
и на гору арбузов.
Пить, впиваться бы в мякоть века.

Воздух. Жар. Жернова.
В этом белом каленье
изнутри тебе смерть столь нова,
сколь немыслимо в ней обновленье.

Или чувство твоё
новизны так огромно,
чтоб принять Её в силу Её,
Боже горестный, голубь бездомный?

aptsvet: (Default)

Я знал назубок мое время,
Во мне его хищная кровь –
И солнце, светя, но не грея,
К закату склоняется вновь.
Пролеты обшарпанных лестниц.
Тревоги лихой наговор –
Ноябрь, обесснеженный месяц,
Зимы просквоженный притвор.
Порывистый ветер осенний
Заладит насвистывать нам
Мелодию всех отступлений
По верескам и ковылям.

Наш век – лишь ошибка, случайность.
За что ж мне путем воровским
Подброшена в сердце причастность,
Родство ненадежное с ним?
Он белые зенки таращит –
И в этой ноябрьской Москве
Пускай меня волоком тащат
По заиндевелой траве.
Пускай меня выдернут с корнем
Из почвы, в которой увяз –
И буду не злым и не гордым,
А разве что любящим вас.

И веки предательским жженьем
Затеплит морозная тьма,
И светлым головокруженьем
Сведет на прощанье с ума,
И в сумрачном воздухе алом
Сорвется душа наугад
За птичьим гортанным сигналом,
Не зная дороги назад.
И стало быть, понял я плохо
Чужой до последнего дня
Язык, на котором эпоха
Так рьяно учила меня.

aptsvet: (Default)

aka [livejournal.com profile] calypsol13

* * *
Среди забайкальских пределов,
от чуждого взора сокрыт,
нетленный лама Итигэлов
в прозрачном отсеке сидит,

гарантом своих прорицаний
вернувшись в земную тюрьму,
один в Иволгинском дацане
сидит непостижный уму, -

не идол, не труп, не оракул,
но дышит корнями волос,
как если б воздушный корабль
его в наши сферы занёс.

Ничто тот корабль не колышит,
он не существует вполне.
Лишь зренье бессмертного лижет
его на нездешней волне.

Сидит, освещаемый сверху
двенадцатый из Хамбо-лам.
Некспеху ему на поверку
к Живущему не по углам.

Ему не тепло и не зябко,
он не огорчён и не рад,
на нём островерхая шапка
и шёлковый жёлтый халат.

И люди различного званья
пред ним простираются ниц.
Науки и образованья
идут за министром министр,

вельможи, холопы и смерды,
а также – искусства и спорт,
но всё-таки первыми – судмедэксперты
по трапу восходят на борт,
но всё-таки первыми – судмедэксперты
по трапу восходят на борт

познать драгоценное тело,
предсмертный не чувствуя страх, -
им самое милое дело,
что всё превращается в прах.

Растравой для судмедэкспертов,
прорухой всех методов их,
сидит не восставший из мертвых,
не кукла из вечноживых,

а тот, с кем бессмертные девы
не носятся, будто с родным,
но преты, ракшасы и дэвы
по струнке стоят перед ним.

И сколько б они не пытались
распутать геномную нить,
не может спектральный анализ
хотя бы себе объяснить,

как собраны мягкие ткани
и медленной крови желе
дрожит, затаивши дыхание,
росой на отвесном челе;

хоть сердце его не трепещет
и очи огнём не горят,
но смерти носильные вещи
не отдал чудесный бурят.

И снова тут "музыка-музыка"
вплетается в пенье моё,
и русское-русское-русское
пронзает меня "ё-моё",

я вижу слепыми глазами,
глазами, быть может, крота,
что сила Господня по-прежнему с нами,
а мы уже с пеной у рта,
что сила Господня по-прежнему с нами,
а мы уже с пеной у рта.

aptsvet: (Default)

Урок Диотимы

В пространстве Эрос, средиземноморский Эрос, пьянящий.
Заклятья Эроса, страсть. Сердце пульсирует прочь из груди,
и пчелы черпают уличный нектар. Ты, чья рука словно оби-
Вот очи вечера, прозрачный рой рает груши с грушевых де-
букашек над сиреневым кустом. ревьев поэзии. Затем наш
Пьянящим летом мы мудры с тобой, четко отрепетированный
прав бог любви в желании простом. дым с притворной же-
На склонах лозы спят, молчит село, стокостью сторонится в
труд завершен, и свет уютных ламп черты наших лиц. Они
лелеет страсть, хоть масло истекло. вскоре тают, становясь
Что нам до них? Ведь пальцам и губам коротким турниром
обещано, мечты недалеки, губ, превращаясь в бури реснич-
и в волосах смешные светляки. ных жестов. Да. Я сдаюсь.
Бессмертны ль мы? Надежда, как фонарь, Обними меня, хо-
мерцает в нежном неводе луны. лодно, обморочно, отпугни
Как верно все, что Диотима встарь прочь все мои печали,
поведала Сократу о любви. Ибо воистину я теряю разум от
любви к тебе. Что мы делаем, куда нам отсюда мчаться? В
тесную, в попросту крошечную комнатку, последнюю в мотеле
— с узкой койкой, с целью довести до конца обещанное.

aptsvet: (Default)
Прогулка в летнюю ночь

III
Звездам в жидком декадансе разбежаться по местам все
узлы распутать там, растворить в прозрачном танце.

Из тьмы другая пара заодно Они нас соблазняют звездно-
в луч зрения, чтоб раствориться вновь, стью, мы всей ду-
оставив слабый след: духи, любовь шою заодно когда б
и розовое в воздухе пятно. не высшие возможности ума
С деревьев плещет водопад цикад, и страсти — вот оно.
трель псевдосоловья, нет - две подряд. Наши долгие сига-
Здесь напрямик газоном переход, реты нам трескучие шлют
где ни живой души (и третья — вот), приветы, но они нам
лишь пиво прихватив и поводок, не резон в дождливый сезон
шуршит хозяин и его бульдог, с их язвительным юмором,
фонарь на холке красный водружен. с полным горечи гово-
Но нам милей любовная игра, ром, мы противники риго-
а завтра в Бостон поутру пора. ризма, факты — лучшая
Хвала тебе, Центральный Парк в сезон. призма, цифры
разума, где законы этих чисел звукам полночи сродни,
мчатся в облачные выси духа ангелы одни.
aptsvet: (Default)
Прогулка в летнюю ночь

II
Весь шепот там, весь шепот в том, блестит туда, где
блеск кругом, моя рука в твоей руке, когда мой стих в
 
Как разговор твой искренний искрист, твоем стихе, взгляни
как шепот быстр, как очевидна соль на звездную и клеточную,
в иронии. Вот мы шагаем вдоль на эту жизнь мою фасето-
отчетливых скамеек, где речист чную, на общие и на конкре-
язык потемок. Вяз, сосна и дуб тные мои намеренья завет-
молчат, внимая шутке с этих губ, ные, на адресованные снам. 
чему-то о мечети и мечте, Взгляни, сквозь марево ночей, как
и я смеюсь до спазмов в животе. небо спит, из чьих очей сюр-
Целуемся сквозь свет подземных ламп. приз прольется нам.
Ты будешь, Беатрикс, меня любить, Вот быстрой молнии
когда мне стукнет сорок, может быть? рука метнулась, про-
Ты благосклонно шепчешь, что могла б, махом звеня, и ты 
кладешь ладонь на шею мне в ответ. в объятиях легка, и вера
Я соглашаюсь — вариантов нет. пролита в меня. Не спраши-
вай, когда и где, опасней, чем в начале, распустится к какой
беде наш гиацинт печали.
aptsvet: (Default)

Прогулка в летнюю ночь

I
Я человек. Я жил один. Я признавался в любви. Я игрывал с
огнем. Я проклял телефон и упивался стихами, голым пафосом,
Земной, бесполый, влажный шум и шарк, мне в нем случалось серд-
тень дня навстречу вечеру с безлюдным ца женского касаться, хоть
лотком мороженщика дразнит скудным поначалу, следует сознать-
посулом лакомства. Центральный Парк, ся, я не достиг больших
прохожих силуэты снятся прочь, успехов в том. И в изумленье,
табачные огни у губ, тюльпаны, льющиеся в ночь сколько все же в
вдоль тусклого гостеприимства фонарей, жизни симметрии, почти
с внезапным залпом дизельной форсунки, в идиотизме я пялюсь, как
в парк выплеснувшимся через края. из паспорта урод заморского, а из
«Стой, Сара, ты о чем, что на тебя нашло?» персидских гостья земель
раздастся голос, и ответ: «Но что, в лицо мне распускает гроздья
прости, мне делать?» Два нетопыря сирень, и все цветы других пород,
сквозь воздуха зеркальный водоем, смотря по обстоятельствам, пока ты
а что ей делать, мы не разберем. столь касанью моему легка, пока ты
вся так счастливо моя. Как мы мудры, не мудрствуя, похоже — боже-
ственны, хотя и смертны тоже.

[ Первая часть триптиха - оригинал пока выложить не могу, барахлит сканнер.]

aptsvet: (Default)
Насекомые в янтаре

Что есть бессмертие? Согласно последним исследованиям, из
насекомых в древней древесной смоле можно извлекать ДНК.
Эти окаменевшие узники прекрасно сохраняются, и природа
Друг вечных Форм, я все же уязвлен их генетического кода
тем, что влиятельно писал Платон Сегодня можно купить
насчет поэзии. К его речам артефакт сорока миллионов лет
во мне столь поучительна печаль, двукрылок может быть
что крыльями жужжа без сна тогда я золотистое на просвет
спешу в лунокишащий парк, гадая отсюда сегмент таракана
о логосе, сраженный правотой. высокое искусство без изъяна
Пора иллюзий юности златой (как сплошь затвердеет, и немало
прошла. Поэт — цикада. Ты же, мой гель). Пройдет от начала
читатель, глянь, из пустоты какой это замечательное Гено-
я сплел узор, придав размер и лоск! зойское искусство в цену
Мой трюк с бессонницей склонил твой мозг за одну и дешевле.
ко сну, и мнимый образ утвержденья — Приобретайте мошку
лишь механизм для смены настроенья. ежемесячную брошку
с умопомрачительной скидкой. Они живьем забальзамированы
в смоле голо- или покрытосеменных. Этот прозрачный цемент,
100-процентно натуральный — единственный рецепт бессмертия.

Оригинал (в первой строке опечатка - вместо immorality читать immortality)
aptsvet: (Default)

Медальон

...И был мне выдан медальон пластмассовый,
Его хранить велели на груди,
Сказали:— Из кармана не выбрасывай,
А то... не будем уточнять... иди!

Гудериан гудел под самой Тулою.
От смерти не был я заговорен,
Но все же разминулся с пулей-дурою
И вспомнил как-то раз про медальон.

Мою шинель походы разлохматили,
Прожгли костры пылающих руин.
А в медальоне спрятан адрес матери:
Лебяжий переулок, дом 1.

Я у комбата разрешенье выпросил
И, вдалеке от городов и сел,
Свой медальон в траву густую выбросил
И до Берлина невредим дошел.

И мне приснилось, что мальчишки смелые,
Играя утром от села вдали,
В яру орехи собирая спелые,
Мой медальон пластмассовый нашли.

Они еще за жизнь свою короткую
Со смертью не встречались наяву
И, странною встревожены находкою,
Присели, опечалясь, на траву.

А я живу и на судьбу не сетую.
Дышу и жизни радуюсь живой,—
Хоть медальон и был моей анкетою,
Но без него я долг исполнил свой.

И, гордо вскинув голову кудрявую,
Помилованный пулями в бою,
Без медальона, с безымянной славою,
Иду по жизни. Плачу и пою.

ДР

May. 24th, 2009 08:38 am
aptsvet: (Default)

Л. В. Лифшицу

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

aptsvet: (candle)

ЗЕМЛЯ

                           Стелле
Весь этот шарик, Стелла,
есть голова без тела.

На лоб надвинув кепку льда,
несется он невесть куда.

Вглядимся в глаз его мазут:
как слезы, корабли ползут.

Вглядимся в скул концлагеря.
"Смерть вырвала из наших ря..."

Чей это шепот-полусвист,
дыханье хладное зимы?

"Смерть выр...", как будто зубы мы,
как будто смерть - дантист.

Profile

aptsvet: (Default)
aptsvet

August 2013

S M T W T F S
     123
45678910
11 121314 151617
18192021222324
252627 28293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:36 am
Powered by Dreamwidth Studios